Знание – скука



Все же наверняка помнят, как в булгаковских «роковых яйцах» репортер сатирического издания ГПУ «Красный ворон» по фамилии Бронский интервьюировал профессора Персикова, какой текст из этого вышел и как газету с этим текстом рекламировали на улице мальчишки – газетчики. Эти последние канули в лету, на замену им пришел интернет. Он не умеет вопить на улице, но умеет бросаться в глаза заголовками из мониторов и телефонов. Текст под заголовком не так важен, клик – он и в Африке клик, а там хоть трава не расти.
Вот несколько дней назад в сеть выплеснулась информация о том, что в Думе находится на рассмотрении законопроект, который-де освобождает чиновников от ответственности за коррупционные деяния, совершенные под воздействием непреодолимой силы. В скобках отметим, что законопроект был внесен еще в декабре прошлого года, однако тогда никто и ухом не повел.
И понеслось. Вполне уважаемые издания упражнялись в остроумии заголовков: «вынужденная взятка», «нечаянная коррупция» и т.п. Поскольку у подавляющего числа граждан слово «коррупция» ассоциируется в первую очередь со взятками и откатами, мозг нормального человека вполне справедливо отказался рационально сопоставить слова «нечаянная» и «коррупция», это оксюморон. Не то пишущая братия, которая сходу кинулась придумывать всякие гротескные ситуации. Ну, вроде как пачка денег случайно в карман губернатору упала. С дерева. Или генерал не хотел взять деньги, но под дулом пистолета заставили. Это пусть и весело, но выглядит довольно глупо. Это гыгыканье невежды, который потешается над тем, чего не понимает и, что хуже, не хочет понимать. Оно и понятно: пока один разберется, потратив на это несколько часов, десять коллег в течение часа выбросят в сеть яркую белиберду под броскими заголовками, и все клики - у них. «Кошмарное открытие луча жизни профессора Персикова, кошмарная коррупция при форс-мажоре». Спешите видеть.
Получилось, понятно, не слишком удачно, но кого и когда это останавливало, особенно в эпоху электронных СМИ и соц.сетей? В эпоху, когда слово «экспертиза» стало все больше использоваться не в своем прямом значении, как профессиональное исследование, а почему-то в значении «опыт, навыки, знания». Какие-никакие опыт и знания есть у всех, стало быть, у всех есть и экспертиза. Осознание этого обстоятельства греет изнутри и добавляет энтузиазма и фантазии.
Казалось бы, всего-то  нужно было прочесть законопроект, а если это сложно,  спросить у тех, кто прочел и гарантированно понял. Но. Есть риск, которого пишущие, кажется, стараются всеми силами избегать: осознание предмета превратит его из радужного феерверка в унылое занудство. Как раз как в этом случае и в сотнях других. То, что преподнесли как сенсацию и скандал – на самом деле полнейшая рутина, серая, пыльная, никому не нужная и ничего не меняющая. Разумеется, никакой возможности безнаказанно брать взятки и пилить бюджет под влиянием непреодолимой силы законопроект не предполагает. Более того, понятие непреодолимой силы (aka «Форс-мажор», force majeure) - это понятие к уголовному праву вообще отношения не имеет и полностью в нем неприменимо, это термин гражданского права, означающий чрезвычайное событие, которое нельзя было ни предвидеть, ни предотвратить, и которое может служить основанием для освобождения предпринимателя от ответственности за неисполнение обязательства, если событие непосредственно препятствовало исполнению.
Как многие знают, пребывание на госслужбе предполагает соблюдение служащим неких правил и ограничений, нарушение которых чревато наказанием вплоть до увольнения. Эти правила и ограничения установлены как общими законами о государственной гражданской службе, о муниципальной службе, о противодействию коррупции, так и законами, регулирующими деятельность того или иного государственного органа или лица: «О статусе судей», «О прокуратуре», «О статусе члена Совета Федерации и статусе депутата Государственной Думы» и пр. Перечислять все эти правила, ограничения и запреты смысла нет, их много, и большинство из них, кстати, выглядит на бумаге вполне обоснованно. Кому интересно, почитайте, например, статьи 15-18 закона о гражданской госслужбе. Нарушение всего этого (для простоты приравняем депутатов и судей к прочим служащим) рассматривается как дисциплинарный проступок и имеет следствием применение к нарушителю санкций со стороны работодателя, то есть государства. Некоторые нарушения относятся к коррупционным, ибо так их характеризует закон, хотя это и не взятка, а всего лишь, к примеру, предоставление сведений о доходах с опозданием на один день. Отсюда и термин, который вызвал столько эмоций. Законодатель зачем-то решил уточнить и так очевидное правило о том, что если нарушение допущено под влиянием "форс-мажора", то наказывать за это нельзя, причем, по обыкновению, сделал это довольно небрежно, поместив институт гражданского права, применимый к коммерческой деятельности, в сферу регулирования служебной деятельности. Совершенно избыточное уточнение, потому что по общему правилу санкция следует за виновный проступок, а непреодолимые обстоятельства, впрямую препятствующие исполнению того или иного служебного предписания, исключают вину. Но нам не привыкать, нынче уточнения в моде.
То есть. Этот так всех удививший форс-мажор распространяется только на несоблюдение госслужащими установленных в отношении них ограничений и запретов в силу именно их состояния на госслужбе. Не более. К административно- и тем более уголовно-наказуемым деяниям госслужащих это не относится.
Вот и все. Все стало ясно и все стало скучно. Почему стихла музыка? Куда делась вся интрига? А ее и не было, ее создали на ровном месте даже не намеренно, а по недомыслию.
В далеком 1984 году я перестал слушать итальянскую эстраду, которую тогда слушали все. Несколькими месяцами раньше я пошел на курсы итальянского и в какой-то момент стал вполне отчетливо и связно понимать содержание этих песен, которое ничем не отличалось от наших тогдашних самоцветов и голубых гитар. Пока не понимал, нравилось. Понял – стало скучно

производственное

Ну, думаю, сегодня уже можно (очень много)
С лета 18-го года сижу в деле по 201 УК. С самого начала. Хотел написать, что с момента возбуждения дела, но только дело по 201-й не возбуждалось. Сначала было дело по 160-й по факту, потом прямо вот внутри него предъявилось обвинение по 201-й. Фабула: свежеприглашенный новой командой собственников не слишком мелкого банка предправления, разгребая говнище, оставшееся после прежних владельцев, увидел, в числе прочего, два откровенно фиктивных залога, переоцененных в разы. Предправления - умница, в финансах 25 лет, МФИ, КЭН, стажировка на западе. Разумеется, разом понял, что при такой липе ЦБ потребует доначисления резервов на кредиты, выданные поплавкам и выбранные ими полностью задолго до оформления залогов. Отказывается от залогов, ибо они неликвидны как мало что. Как фактически, так и по предписаниям действующего тогда 254-П. Плюс дефекты в правоустановлении. У одного залогодателя заложенной недвиги вообще на балансе не было, по основным средствам - 0, у другого ОС = 16 млн при договорной стоимости залога 190 млн. У второго есть договор купли-продажи недвиги, но нет доказательств оплаты (продавца тогда посадили, но он потом вышел и отсудил недвигу обратно). Это такое обеспечение, что лучше бы его не было.
Через небольшое количество времени у банка отбирают лицензию, потому что ЦБ выставил заведомо неисполнимое предписание по доначислению резервов. Приходит АСВ, полтора года копается в бумагах банка (основная часть которых была изъята при обыске операми ЦАО в день отзыва лицензии и потом куда-то пропала), видит отказ от залогов, уведомляет об этом ЦБ , который, в свою очередь, пишет заявление в МВД. МВД берет под козырек и перекидывает заявление в ЮВАО по совершенно непонятной причине, ибо офис банка располагался в ЦАО. Прокуратура пишет предписание о нарушении территориальной подследственности, которое остается без внимания, а дело остается в производстве ЮВАО. СУ ЦАО и ЮВАО объединяет разве что то, что оба они - московские окружные следственные управления, которые находятся через дорогу от кладбища, но это ни разу ни основание для того, чтобы менять территориальную подследственность на горизонтальном уровне. Впрочем, нам было совершенно незачем мешать оппонентам косячить.
При этом, к прежним руководителям банка, которые выдавали кредиты поплавкам и принимали откровенную липу в залог, у следствия никакой претензии не было.
Следователь ЮВАО (бывший банковский юрист, кстати, что не сильно типично) вел следствие задней левой ногой, насобирал 25 томов, не потрудившись при этом даже установить экспертизой стоимость залогов, и спихнул дело в прокуратуру. Та, ничтоже сумняшеся, утвердила обвинительное заключение и направила дело в суд, несмотря на то, что в ОЗ не было половины объективной стороны и всей субъективной. С осени 18-го по декабрь 19 мы с клиентом (под подпиской) таскались в суд, тот, который один из немногих московских центровых судов еще не заслужил себе нового помещения, объясняли, загоняли АСВ-шных свидетелей под шконку в процессуальном смысле, с другими свидетелями у нас вообще разговор был предельно короткий, потому что они ничего хоть как-то относящегося к фабуле обвинения сообщить не могли. В деле не было вообще ничего. Я впервые чувствовал себя совершенно неуместной процессуальной фигурой. Я вроде бы как защитник, но я не понимал, от чего защищаться. Невозможно спорить, когда не с чем. Клиент (он очень хорошо умеет объяснять) часами растолковывал судье, почему отказаться от дурных залогов - это лучше, чем продолжать их сохранять. Та кивала и делала вид, что понимает. 10 декабря 19-го года, после прений и последнего слова, она вызвала конвой и влепила три с половиной года реального срока. Я в тот момент офигел сильнее, чем человек-невидимка в известном анекдоте. Про клиента и говорить не буду. Его берут под стражу и малой грузовой скоростью перемещают в Бутырку, где определяют в известной 112-й камере, где он вполне комфортно (по применимым понятиям) себя чувствует, несмотря на астму и прочие болячки. Понятно, апелляционная жалоба, плюс он еще написал кучу ходатайств об ознакомлении со всем чем только можно. Потом пришел COVID, свидания в СИЗО через стекло и т.д. В итоге апелляционная жалоба, поданная в декабре 19-го, была назначена к рассмотрению на август 20-го. В первом заседании апелляционной инстанции Мосгорсуда возникло какое-то процессуальное препятствие для вынесения определения по существу, и рассмотрение переносят на пару недель. За два дня до второго заседания клиента переводят из Бутырки в СИЗО г. Калуга. Непонятно зачем. На втором заседании Мосгорсуд отменяет приговор суда первой инстанции и возвращает ему дело на новое рассмотрение в другом составе. Мера пресечения в виде содержания под стражей, постановленная отмененным приговором, соответственно, тоже отменяется, и возвращается подписка о невыезде. На следующий день клиент посредством авто, управляемого егойной же женой, прибыл в родной город в слегка офигевшем состоянии, но с заслуженным статусом бывалого сидельца: 8 месяцев Бутырки с периодическими вывозами в суд для ознакомления с материалами дела (совершенно нечеловеческая процедура, подъем в два ночи и возврат хорошо если в два ночи следующих суток) плюс пересылка до Калуги - это не просто так.
Некоторая проблема возникла в том, что Мосгорсуд, учинив лютый разгром отмененному приговору и возвратив дело в первую инстанцию на новое рассмотрение, не потрудился обозначить, на какую стадию рассмотрения он возвращает дело: на стадию именно судебного рассмотрения или на стадию предварительного слушания. У нас как раз была надежда именно на предварительное слушание, поскольку только на этой стадии можно просить о возврате дела прокурору, что мы очень хотели сделать. Но новая судья открыла заседание именно со стадии нового рассмотрения, минуя предварительное слушание, и прямо с порога по своей инициативе поставила вопрос о возврате дела прокурору. Мы немного удивились, но вовсе не протестовали, а, наоборот, сообщили, что мы думаем так же, и у нас для этого приготовлено довольно много аргументов. Судья милостиво приняла на посмотреть наши ходатайства (процессуально неприменимые на этой стадии) и вернула дело прокурору. Прокуратура понеслась обжаловать постановление о возврате в МГС, но сегодня, со второго раза, была послана получить дело взад и устранить недостатки, которые устранить невозможно. Где-то на месяц можно побыть бобром, который выдыхает.

комфортное правосудие

Один английский поэт сказал, что судья – это солдат правосудия. Большая доля истины в этом есть. Солдат и комфорт несовместимы. Колоссальная ответственность и интеллектуальная нагрузка, присущие работе судьи, тоже не совместимы с комфортом. Однако развитие технологий не остановить. Человек ленив. Утверждают, что технологии - прямое следствие лени. Компьютер много где заменил собой большинство человеческого функционала. Ему не место только там, где результат труда – уникальный штучный продукт, идентичных которому нет. Продукт правосудия, судебный акт, должен быть только таким. Не бывает одинаковых дел. Влияние компьютера на процесс правосудия двояко, существуют и плюсы и минусы, и возникают из одного и того же: становится проще. Удобнее. При этом необходимый формат судопроизводства по внешним признакам сохраняется.
Можно написать самому, пропустить текст через себя и нести за него ответственность. Если приговор писать на пишущей машинке, где нет кнопки [ctrl], десять раз подумаешь, прежде чем напишешь. Теперь стало проще: ведь кто-то уже написал, и нужно лишь сказать себе: «написанному – верю». И поставить подпись.
Пока лишь несколько, в пределах двузначного числа, приговоров были отменены потому, что их содержание дословно, с теми же орфографическим ошибками, повторяло обвинительное заключение. Не отменено, думается, на порядок больше, потому что не все доходят с жалобами на такие приговоры до Верховного Суда, а кроме него никто такие приговоры пока не отменял.
Адвокаты получили возможность не вставая с кресла направлять в суд документы в электронном виде, дистанционно знакомиться с делом, участвовать в судебных заседаниях по видеосвязи и массу других плюсов, которые экономят массу времени и сил. Почти все эти новшества я не могу не приветствовать, потому что они не делают нашу работу хуже, мы одинаково все делаем в реале или on-line. Другое дело – судьи. Простота обработки готового текста в Microsoft Word, с учетом безумной нагрузки и критической нехватки времени, - это соблазн легкого пути, а судье, если он на самом деле солдат правосудия, не пристало искать комфорта. Я вовсе не призываю писать приговор от руки гусиным пером при свече, но когда в судебном акте видишь целые абзацы, оставшиеся от другого акта, с другими фигурантами и обстоятельствами, - как к этому отнестись? Это ли продукт правосудия? Хотя это и пока не норма, но уже и не скандал, даже не всегда такие акты отменяются при обжаловании. Вышестоящая инстанция напишет, что эти лишние фрагменты следует рассматривать как техническую ошибку, которая никак не повлияла на справедливость и обоснованность судебного  акта (читай: все же люди, все ошибаются). Да, конечно. Однако речь не об ошибке, речь о ставшем стандартным modus operandi, который делает такие ошибки возможными.
Перед судьей лежат десятки томов экономического уголовного дела, и для его самостоятельного рассмотрения судье понадобились бы месяцы напряженного труда, и не исключено, что во многом придется разбираться впервые: специализация судей в первой инстанции, хотя формально и существует, но по факту не работает, судья может рассматривать и кражи из автомобиля, где много схожего, и сложнейшее дело о злоупотреблении полномочиями предправления крупного банка, которое предполагает детальное знание многочисленных инструкций ЦБ.
Но есть компьютер, это раз. И есть экспертизы, еще один фактор, повышающий уровень комфорта правосудия. Давно у нас бродила шутка о том, что перед экспертами сразу надо ставить вопрос «виновен ли N в совершении преступления?». Сейчас это не шутка. Почти любой вывод следствия сопровождается экспертизой, а эксперты стали готовы давать заключения по любым вопросам, в том числе и тем, которые относятся к компетенции суда. Выводы эксперта принимаются судом обычно без какой-либо критики. В некоторых составах преступления (например, т. наз. «экстремистские статьи») мнение эксперта почти всегда предопределяет для суда вопрос виновности, хотя судья мог бы и сам разобраться, с высшим образованием, все же, и значения слов вроде бы должен понимать без посторонней помощи. Но зачем работать самому и принимать на себя ответственность, если есть эксперты со своими специальными познаниями?
В свое время попался текст, часть которого я с некоторыми купюрами хочу процитировать.
«Профанация экспертных специальностей особенно гнусна в сочетании с пресловутой экспертократией. Эксперты же, которым (вопреки закону!) постоянно приходится фактически решать дело за судью, не несут за это никакой реальной ответственности: доказать, что заключение ложно заведомо, а не по дурости, почти невозможно.
При этом из юридического обихода напрочь исчезло понятие «общее знание», отражённое (тем не менее) во всех процессуальных кодексах. И незаметно выходит, что стороны процесса больше не владеют общей научной методологией и родным языком, не знают, что обычно рисуют дети, не смотрят кино, не читают книг и (что из перечисленного резонно вытекает) не обладают здравым смыслом, щедро заменяя его бесконечным доверием к эксперту. Так, исподволь, суд оказывается в дурацком положении: ведь оправдать-то и хотелось бы, а никак нельзя, потому что эксперты - сила, а судья - Великим Тайным Знанием эксперта не обладает». Это написал судебный эксперт, кстати.

К вопросу о вреде самодеятельности вахтеров

Производственно-судебные хроники. Из недавнего.

Есть у меня клиент, с которым мы знакомы лет пятнадцать или около того.
Общаемся периодически, когда у него возникают вопросы юридического свойства. Персонаж крайне деятельный, энергичный и разносторонний, проекты у него самые разные. Почти два года назад, осенью 15-го года он нарисовался в очередной раз и рассказал ну в общем банальную историю. Компания, которую он тогда возглавлял, строила доменную печь на территории Тульского металлургического завода. Строила себе и строила, но потом вдруг заказчик перестал платить, хотя КС подписывал исправно. Нормальная ситуация, когда одна рука не знает, что делает другая. То есть для суда ситуация, что называется, в лоб. Но есть нюанс. Работы велись из материалов заказчика, которые подрядчик непонятно зачем  принял под свою ответственность как давальческое сырье. При всем при этом материалы находились на территории завода и расходовались по мере необходимости. Передача сырья подрядчику была полностью формальным жестом в виде подписания накладных, сами железяки не сдвинулись ни на сантиметр. Зачем это было сделано – мне никто объяснить не мог. Как результат: задолженность по оплате у завода вместе с неустойкой за просрочку – миллионов пятнадцать, а на подрядчике висят давальческие материалы на сумму сто двадцать с лишним миллионов. Сколько их осталось в натуральном виде, не знал ни завод, ни подрядчик. Хотя на заводе территория и закрытая, воровали там справно и с душой. Кроме того, на заводе строилась не только доменная печь, но и еще что-то, и на другие стройки эти материалы тоже вполне себе годились. Но оставалось в любом случае много.
Завод тем временем, так и не заплатив, прислал уведомления об отказе от подрядных контрактов и повелел возвернуть материалы. Хорошо. Теперь терять нечего, идем в суд с иском об истребовании задолженности. Параллельно, двое представителей подрядчика вместе с заводскими периодически бродят по территории завода, выискивают подходящие железяки и ящики с материалами и оборудованием и подписывают накладные о возврате. На первом же заседании завод заявляет встречный иск о взыскании полной стоимости материалов, хотя они лежат на территории завода и никуда, по идее, исчезнуть не должны, и тому доказательством – уже состоявшийся частичный возврат. Взыскание стоимости допустимо только в том случае, если установлено, что возврат в натуре невозможен. Заводские против наших требований, понятно, ничего внятного сказать не могли, но твердили, что они хотят зачесть свою задолженность против нашей. Вот только проблема была в том, что размер нашей задолженности установить было невозможно. На каждом заседании мы показывали очередную порцию возвратных накладных, и говорили, что возврат продолжается, но когда он закончится – мы пока не знаем. И так раз пять подряд. И что делать судье? О, судья у нас был мудрый. На очередном заседании, в день, когда срок производства по делу составил аккурат полгода, он выделил встречные требования завода в отдельное производство, а по первоначальным (нашим) – вынес решение полностью в нашу пользу. Маневр был неожиданным, но нам понравилось. Теперь можно было не особо торопясь продолжать возвращать материалы и готовиться к апелляции. Позиция судьи была ясна: покуда возврат продолжается, выносить решение о взыскании стоимости нельзя (о чем мы, собственно, и говорили с самого начала). Поэтому продолжаем возвращать по мере возможности.
В апелляции был небольшой цирк, поскольку заводские в жалобе на решение просили отменить определение о выделении их требований в отдельное производство, которое вообще в апелляционном порядке не обжалуется. Минут десять коллегия пыталась выяснить, какой же именно судебный акт апеллянт просит отменить, и, наконец, представитель завода поддался на уговоры и с горечью в упавшем голосе (судя по всему, очень не хотелось отказываться от этой затеи) сообщил, что да, просим отменить вынесенное решение, а не определение. Еще через десять минут в удовлетворении жалобы было отказано. Дальше все просто: получаем исполнительный лист, находим банк с действующими счетами завода, получаем деньги. В кассационный суд я даже  не поехал, направил только отзыв, и там вполне ожидаемо заводу тоже отказали.
Хорошо. Но что дальше-то с материалами? Тоже цирк. После вынесения решения по первому делу завод решил предпринять невероятно коварный ход. Именно: они сказали, что, дескать, да, материалы постепенно передаются, но вот две позиции, на общую сумму чего-то двадцать с чем-то миллионов, какая-то лебедка и еще что-то, они гарантированно утрачены, поэтому мы просим требования по ним выделить в отдельное производство, чтобы побыстрее рассмотреть. Суд, разумеется, отказал, потому как никаких оснований для того, чтобы требования, возникшие из одного и того же договора, по одним гвоздям рассматривать отдельно от требований по другим гвоздям, не усмотрел. Кроме того, пришедший в заседание директор подрядчика с точностью до миллиметра указал место, в котором находились «отсутствующие» материалы. Еще и их фотографии принес (по странному стечению обстоятельств пропавшая лебедка через пару дней была принята взад без претензий). В тот день я был в Чите на следственных действиях, поэтому в Тулу отправил жену, которая в дальнейшем и  тянула это дело в Туле в одиночку без меня, исключительно для собственного удовольствия.
Цирк-цирком, но когда-то материалы должны будут кончиться, и было ощущение, что много чего не хватит, хотя бы потому, что после отказа от подрядных контрактов завод продолжал строительство печи своими силами и, разумеется, расходовал на строительство те  самые материалы, которые до сих пор по накладным числились за подрядчиком. Не другие же покупать, понятно.
Но тут заводчане выкинули штуку, которая была фантастически  иррациональна, и что с этим делать – поначалу было неясно. На сдачу материалов на завод от подрядчика периодически ходили директор и инженер. В один из дней у инженера просто отобрали пропуск на территорию завода и с этой самой территории выкинули взашей. На следующий день пришедшему разбираться директору предложили подписать некий акт, составленный комиссией, в которую, оказывается, кроме заводских, входил и он сам. В акте были указаны «отсутствующие» позиции и их стоимость, в размере двадцати с  чем-то миллионов. Директор, понятно, отказался, сказав, что он прямо вот отсюда, из окна заводоуправления, готов показать некоторые из «отсутствующих»  позиций. После чего бравые заводчане у него тоже отобрали пропуск и выперли. И что с этим делать? Больше пропусков у подрядчика не было. Штурмом завод брать и продолжать возвращать материалы? Как-то не хочется.
Когда пришли эти вести, мы с женой долго смотрели друг на друга и вдруг у нас синхронно щелкнуло. На уровне профессионального бессознательного мы даже не поняли, а скорее почувствовали, что завод преподнес нам и клиенту такой подарок, о котором и мечтать даже было нельзя, только надо понять, как этим воспользоваться. Когда ощущения трансформировались в слова, нарисовалась следующая картина: есть прямое указание закона о том, что подрядчик несет ответственность за материалы заказчика, которые находятся во владении подрядчика; следовательно, прекращение заказчиком доступа подрядчика к материалам, находящимся на территории заказчика, означает утрату подрядчиком владения и, следовательно, исключает его дальнейшую ответственность за сохранность. Некоторый затык возник по причине того, что на законодательном уровне содержание  термина «владение» не расшифровано. Пришлось лопатить практику, в результате нашелся всего лишь один судебный акт с разъяснением, что такое владение. Но зато с каким! Уральский окружной суд выразился следующим образом: «По смыслу ч.1 ст. 209, ст. 210 ГК РФ, под владением понимается юридически обеспеченная возможность волевого, фактического и непосредственного господства лица над вещью, то есть самостоятельного и открытого осуществления над нею хозяйственной власти, возможность вступления в физический контакт с вещью каждый раз настолько быстро, насколько это зависит от воли владельца». Чеканная формулировка, полностью применима и полностью в нашу пользу. Посему заводчанам – поклон земной.  Отняли пропуска – избавили от ответственности за остатки непереданных материалов. А сколько их было на момент отзыва – никто не знает, потому что это никак не зафиксировано, кроме как односторонней заводской бумажкой. Ну не прелесть ли?
Последнее заседание (а на деле – первое, где дело рассматривалось по существу) первой инстанции было, судя по фонограмме, истинным фейерверком. Сначала судья долго допытывался у заводского юриста какие именно материалы подлежат возврату и почему завод просит выплаты их стоимости, а не возврата в натуре. Внятного ответа, понятно, не получил, как, впрочем, и раньше. Потом юрист завода ляпнул, что не нашел в практике ни одного судебного акта, которым бы присуждалась передача в натуре, а не выплата стоимости. Судья в ответ поинтересовался, слышал ли юрист про виндикацию. Потом было сказано, что-де, ответчик (то есть подрядчик) не заявлял ходатайств о проведении выездного судебного заседания на территории завода, дабы на местности подтвердить наличие материалов (и верно, мы не заявляли). Судья отнесся примерно в том духе, что ему вот больше делать нечего, кроме как разыскивать железки на заводе. Потом он в очередной раз попытался выяснить, зачем отозвали пропуска. Получил ответ примерно такой, что «а зачем нам чужие люди на заводе?», что логикой не баловало ни разу.  «Чужими» эти люди стали сразу после отказа завода от подрядных контрактов, тогда и отзывали бы, коли так.
Затем судья взялся за безопасника, которого заводские юристы зачем-то привели в заседание, напрочь забыв о том, что у него совершенно иные цели и методы, чем у юристов. В порядке увертюры безопасник на голубом глазу сообщил, что признанную сначала сгинувшей, а потом восставшую аки феникс лебедку они не хотели принимать по причине отсутствия сопутствующих документов, хотя сама лебедка была на месте. Потом горестно поведал, что да, воруют, причем выносить за территорию не обязательно, поскольку на ней работают и другие подрядчики, которые могут порезать металлоконструкцию, предназначенную для печи, и использовать для своей  стройки. Но могут и вывезти: недавно вот раскрыли преступную группу, которая КАМАЗами вывозила с завода чугун. Сколько раз юристы пожалели о том, что привели безопасника – мне неведомо. Я бы под землю провалился со стыда.
Судья завершил с безопасником и занялся бухгалтером завода, пытаясь выяснить, почему условная труба, которая 6 лет валяется на улице, по данным учета стоит сейчас столько же, сколько она стоила, когда была совсем новой.
Вообще, надо сказать, что судья весьма усердно выяснял все факты, в том числе и неюридического свойства. В этом смысле весьма полезным стало неожиданно внятное пояснение директора подрядчика (работяга-строитель, а не менеджер), в котором он абсолютно подробно и с деталями, которые невозможно придумать, рассказал, где именно на заводе находятся «утраченные» материалы и что они собой представляют.
Было еще много чего забавного, и в результате суд в иске отказал, со ссылкой на то, что, «закрыв ответчику доступ на свою территорию со ссылкой на отсутствие материалов, подлежащим передаче, истец лишил его тем самым возможности исполнить обязанность по возврату давальческих материалов или представлению доказательств использования материалов при изготовлении конструкций которые по причине отказа истца от договора не были завершены ответчиком и приняты истцом». То есть, по сути, к отказу привели действия безопасников. Вахтеров. Понятно, что заводских юристов никто не спрашивал, и не факт, что если бы спросили, они смогли бы оценить перспективу. Но все же.
В апелляции нас долго склоняли к примирению, дважды откладывали рассмотрение заводской жалобы. На самом деле, скорее всего, слушали фонограммы судебных заседаний, на которые мы ссылались в отзыве. Наша позиция была проста: каких бы денег с нас ни требовали, обосновать их не получится, потому что никто не знает, сколько чего осталось после закрытия доступа и куда потом все это делось. Могли спереть, могли использовать в строительстве, или и то и другое вместе. Поэтому хоть 20 миллионов, хоть 7, хоть 3 – одинаково с потолка.
С третьего раза суд, выяснив, не пришли ли стороны к мировому соглашению (а они не пришли и не собирались), за десять минут вынес определение, которым в удовлетворении жалобы отказал, написав уже в лоб, что «Апелляционный суд соглашается с мнением ответчика о том, что изъятие у его представителей пропусков на право прохода на территорию истца исключило доступ ответчика к находящимся на его территории материалам и прекратило владение ответчика спорным имуществом, поскольку по смыслу части 1 статьи 209 и 210 Гражданского кодекса Российской Федерации под владением понимается юридически обеспеченная возможность волевого, фактического и непосредственного господства лица над вещью, то есть самостоятельного и открытого осуществления над нею хозяйственной власти, возможность вступления в физический контакт с вещью каждый раз настолько быстро, насколько это зависит от воли владельца. Подобная ситуация исключает какую-либо ответственность последнего за несохранность непереданных на момент изъятия пропусков материалов, продолжающих находиться у истца. При таких условиях ответчик, утративший владение над остатками материалов, не мог и не должен был доказывать возможность их возврата, так как они находились вне его контроля на территории истца».
Мы порадовались и выдохнули, потому что решение первой инстанции было не то, чтобы противоречивым, а скорее с не вполне ясно расставленными акцентами. Апелляция эти акценты расставила правильно. Забавным моментом было то, что после того, как была оглашена резолютивная часть отказного определения, кто-то из судей как бы про себя, но достаточно громко, чтобы быть услышанным, с явным облегчением и легким злорадством произнес: «И вот пусть теперь кассация с этим [пауза для подбора слова] занимается».
Вчера стало известно, что было в кассации. Окружной суд, отказывая в удовлетворении жалобы завода и оставляя в силе принятые по делу судебные акты, указал следующее: «суды пришли к выводу о том, что изъятие у представителей ответчика пропусков на право прохода на территорию ПАО "Тулачермет" препятствовало доступу ответчика к находящимся на территории ПАО "Тулачермет" материалам заказчика, тем самым прекратив владение ответчика спорным имуществом, поскольку владение - это фактическое обладание вещью, и в этой связи ответственность подрядчика за материалы, продолжающие находиться на территории истца, исключена».
Мораль сей басни такова: держите вахтеров, даже самых высокопоставленных,  на привязи. Любое их действие может быть использовано против вас. Впрочем, не только вахтеров.

Крылья, ноги и хвосты

Про крылья и ноги  все всё знают поболе моего, и добавить мне нечего. С хвостами ситуация немного иная, поскольку они у нас как-то мало используются, разве что на холодец.
Началось все с того, что случайно обнаружил в магазине мираторговские бычьи хвосты в аккуратненькой вакуумной упаковке. Среди рибаев и прочего разврата они выглядели необычно, скромно и даже  одиноко. Надо было спасать. И я знал, как. Дело в том, что в римской кухне уже несколько веков существует блюдо coda alla vaccinara, «хвост по-забойщицки»,  родившееся в бойнях Тестаччо. Блюдо «бедной» кухни стало одним из наиболее узнаваемых и типичных в римских тавернах и тратториях, примерно как цветки кабачков, которые, в общем, тоже поначалу считались никому не нужными отбросами.
Понятно, что рецептов любого блюда в сети – не счесть, в том числе порой весьма экзотического свойства на ровном месте. Я попытался вспомнить вкус хвостатой подливы, испробованной довольно давно во вполне аутентичном римском ресторанчике, и соотнести вспомненное с увиденными рецептами. Далее – уже на интуиции и имеющихся навыках. Недавно был третий раз, когда я это делал, и могу сказать, что, в общем, понимание алгоритма, приводящего к ожидаемому результату, сложилось.  Выглядит это примерно следующим образом, с действующими лицами и исполнителями.
1. Глубокая сковородка, граммов 150 оливкового масла, несколько раздавленных чесночин. Греем до момента, пока масло около чеснока не перестанет пузыриться. Это значит, чеснок отдал весь сок и его можно вытаскивать и выбрасывать. Что и делаем. Подливаем масло, настоянное на перчиках, по вкусу. По общему смыслу, соус должен быть довольно острым.
2. Та же сквородка, репчатый лук, морковка, сельдерей, петрушка, острый перчик. Петрушка по вкусу (но в любом случае не скупясь), лука условно 1.5 частей, морковки и сельдерея – по 1 части. На каждый хвост – не меньше одной луковицы размером больше среднего. Все шинкуем, морковку крупно трем на терке  и вываливаем все это в сковородку с маслом, накрываем, держим под крышкой, периодически помешиваем. Потом открываем крышку и выпариваем воду, ее нам не особо надо.
2.1. Другая сквородка, хвосты. Пока овощи парятся в сковородке, срезаем с хвостов жир и режем их поперек между позвонков. Получаются куски толщиной где-то от восьми до пяти сантиметров. Берем большую тяжелую плоскую сковородку, разогреваем без всякого масла и на нее кидаем куски хвостов, боком. Дожидаемся золотистой корочки, переворачиваем, повторяем процесс.
3. Те же и кастрюля. Половину овощей вываливаем в кастрюлю, сверху примерно столько же тертых баночных томатов. Поверх расставляем обжаренные куски хвостов, торцами к донышку, так больше влезет. Закрываем остатками овощей, выливаем полбутылки белого сухого (нормального, без излишних ароматов, вроде простого sauvignon blanc), и опять же сверху тертых томатов, чтобы закрыть хвосты хотя бы на сантиметр-полтора. Если чеснок перестал ощущаться, можно бросить поверх томатов несколько зубчиков, и, кроме того, обязательно положить три-четыре ветки свежего базилика, столько же тимьяна и еще кто чего любит, орегано, например.
Вот, собственно, и все. Ставим на плиту на средний огонь,  крышкой накрываем только после того, как уйдет достаточное количество жидкости, и соус станет однородно-маслянистым. Держать часа три. При необходимости подлить масла или бросить сверху вскрытый острый перчик, если недостаточно остро.
Да, и еще один момент: готовить это проще, чем есть, потому что есть это можно только руками, обжигаясь соусом и пытаясь не выронить скользкий кусок на стол. Елена Костюкович, автор поразительной книги «Еда – Итальянское счастье», которая мне кажется сравнимой с муратовскими «Образами Италии», только в области гастрономии, отнеслась к предмету следующим образом «одно из самых вкусных, самых узнаваемых и самых чудовищно неудобных для поедания спецблюд Лациума». Поэтому пара рулонов бумажных полотенец на столе будут так же необходимы, как сухое красное. Лучше всего сицилийское Nero d’Avola винодельни Cusumano.

про обжалование решения МГС о блокировке Rutracker.org

http://www.gazeta.ru/tech/news/2015/12/08/n_7984505.shtml

Вот здесь мне не все понятно. Основной вопрос в том, кто обладает процессуальным правом апелляционного обжалования. Поскольку требования касаются исключительно блокировки сайта, а не удаления охраняемых объектов, то, как я понимаю, ответчиком в данном случае выступал хостер, зарегистрированный на Сейшелах, а Роскомнадзор привлечен в качестве третьего лица. Администратора сайта  (багамская компания) в деле, скорее всего, нет. Либо есть, но как третье лицо, а не ответчик.
Судя по всему, хостер, Dreamtorrent Corp.; это специально сделанная структура, потому как на ней хостятся только два сайта: собственно, rutracker.org, и rutracker.wiki. Сам Рутрекер заявил, что он обжалованием заниматься не будет. Почему? Совершенно непонятно, что мешает сделать доверенность на право обжалования и представления в суде и прислать ее в РФ кому-нибудь, кто захочет за это взяться? Уверен, желающих было бы вагон, причем pro bono.
Идея с обжалованием решения о блокировке пользователями трекера мне кажется не слишком убедительной. Как мы помним, право апелляционного обжалования решения суда принадлежит сторонам и другим лицам, участвующим в деле и, кроме того, апелляционную жалобу вправе подать также лица, которые не были привлечены к участию в деле и вопрос о правах и об обязанностях которых был разрешен судом. Очевидно, именно последним основанием собрались руководствоваться пользователи трекера. Пленум нам говорит, что лица, не привлеченные к участию в деле, вправе обжаловать в апелляционном порядке решение суда первой инстанции в случае, если данным решением разрешен вопрос об их правах и обязанностях, то есть они лишаются прав, ограничиваются в правах, наделяются правами и (или) на них возлагаются обязанности. При этом такие лица не обязательно должны быть указаны в мотивировочной и (или) резолютивной частях судебного постановления. Вроде все неплохо. Однако смотрим пленум дальше: апелляционная жалоба, поданная лицом, не привлеченным к участию в деле, должна содержать обоснование нарушения его прав и (или) возложения на него обязанностей обжалуемым решением суда. В связи с этим судам первой инстанции надлежит проверять, содержится ли такое обоснование в апелляционной жалобе, поданной лицом, не привлеченным к участию в деле. При отсутствии такого обоснования суд первой инстанции оставляет апелляционную жалобу без движения, назначив разумный срок для исправления указанного недостатка». Если такие недостатки не устранены, жалоба возвращается. Вот здесь и видится проблема. Чем будут обосновывать нарушение своих прав пользователи трекера? Ограничением доступа к легальному контенту через трекер? Придется доказывать, что такой легальный контент является на самом деле легальным (то есть не иметь правообладателя либо быть размещенным на трекере с согласия правообладателя), и быть полностью уникальным в смысле размещения, то есть найти его в бесплатном доступе можно только через rutracker.org и никак иначе. С этим будет тяжеловато. Впрочем, для целей затягивания времени эта стратегия, возможно, сработает, а не большее, похоже, никто и не рассчитывает.

криминализируем. расширенное

Ну просто глаз же радуется. "Минюст России предлагает криминализировать статьи Уголовного Кодекса, предусматривающие наказание за нецелевое использование денег, выделенных по гособоронзаказу."

http://www.rbc.ru/rbcfreenews/56509b409a79476a87c7388b

Криминализировать - это значит законом установить, что то или иное деяние является преступлением.
Как можно криминализировать то, что уже предусмотрено УК - вопрос к авторам РБК, ведущего делового бизнес-портала страны.
Понятно, что а) троечникам можно платить меньше, б) остальные порталы - еще хуже. Но противно.
Теперь по сути. Если почитать проект, или даже по диагонали просмотреть, станет ясно, что речь идет именно о добавлении норм, а не изменении действующих. То есть все же речь идет о формальной криминализации деяний, а если вернее, о выделении деяния  в отдельные составы из общих.
В частности, вводится ответственность руководителей коммерческих структур, которые неправильно расходуют выделенные по оборонзаказу деньги 201.1, и ответственность должностных лиц за то же самое 285.4.
В связи с этим у меня вопрос: почему именно оборонный заказ удостоился чести быть упомянутым в особенной части УК? Насколько я понимаю, это такие же бюджетные деньги, как и прочие, за нецелевое использование которых предусмотрена ответственность по 285.1. То же самое сказано и в Законе о гособоронзаказе. Зачем городить отдельную статью? Непонятно. Особенно с учетом того, что и "общая" 285.1 еле-еле работает, в последнее время приговоров - однозначное число за год, что выглядело бы в наших реалиях как минимум странно, если не учитывать тот факт, что квалификация идет в основном по еще более общим 285 и 286, по инерции.
Не все понятно и  с предлагаемой 201.1. Сейчас нецелевое использование бюджетных средств руководителями коммерческими структурами обычно  квалифицируется по общей 201 (злоупотребление полномочиями), поскольку ее диспозиция предполагает ущерб интересам государства. В этом смысле выделение нецелевого расходования в отдельный состав 201.1 выглядит примерно как выделение 285.1 из 285. Если и заработает, то не скоро.
В определенной   степени, введение 201.1 имеет смысл по причине того, что у правоохранителей довольно часто возникают попытки вместо 201 применять 159  (мошенничество) или 160  (растрата).  Последнее, на мой взгляд, более применимо и проще доказывается. Потому как по 159 приходится доказывать (ну или пытаться доказать), что руководители компании с самого начала, уже на момент выхода на тендер,  намерены были похитить выделяемые государством деньги, а не исполнять контракт. Что непросто. Но и 160 применима  не в полной мере. 160 говорит о чужом имуществе, но, думается, полученные коммерческой структурой по государственному контракту платежи вряд ли можно считать чужим (то есть принадлежащим государству) имуществом. Момент перехода права на безнал - вопрос очень неоднозначный, как, впрочем, и сама правовая природа безнала как объекта права.
Так или иначе, если законопроект  будет принят, необходимости вдаваться в такие детали, как момент переход права на безнал не возникнет. Все просто: ушло что-то мимо контрактной сметы  - готов состав.
Вместе с тем, даже если законопроект пройдет, это следует рассматривать как одинокий выстрел вслед. После летних поправок в закон о гособоронзаказе что-то увести мимо в рамках предусмотренной процедуры (спец.счета со строго ограниченным режимом, банковский надзор) стало намного сложнее. Лазейки и в новой редакции есть, но раньше можно было делать вообще что угодно, не особо напрягаясь. Что наблюдалось повсеместно в масштабах воистину космических

не было никогда, и вот опять (с) известно чей

Очередная публикация из цикла "услышал все слова, смысла не понял".
"Судья одного из московских районных судов Юрий отметил, что проблемы в обеспечении права на реабилитацию не видит. Он также сказал, что со следователей и прокуроров расходы на компенсацию морального вреда почти никогда не взыскиваются, все средства для выплат берутся из бюджета.
«Если бы хоть раз такое в практике прошло, это было бы очень здорово. Тогда, глядишь, следователи не бегали бы по каждому поводу с ходатайством об избрании подозреваемому ареста.
И каждый раз, принимая решение о возбуждении уголовного дела и избрании меры пресечения обвиняемому, меньше подозреваемых арестовывали. Чаще избирали бы домашний арест или подписку о невыезде. Я ни одного такого случая не помню — чтобы кто-то с иском ходил к прокурору и следователю», — пояснил судья. По словам судебного работника, процедура получения компенсации прописана в Уголовно-процессуальном кодексе очень подробно и никаких проблем с ее получением нет."
конец цитаты
http://www.gazeta.ru/social/2015/07/28/7660125.shtml
Мало похоже на то, чтобы судья такое мог сказать. Процедура получения компенсации на самом деле в УПК относительно подробно определена, и никакой возможности "предъявления иска" к прокуратуре или следственному органу она не допускает, а только к государству, которое представляет Минфин. Поэтому неудивительно, что судья ни одного такого иска не помнит. Хотя поначалу, как было видно из практики, особо грамотные сограждане к кому только ни обращались за взысканием реабилитационных платежей: к следственному органу, конкретному следователю, к прокуратуре, к суду, кажется, тоже обращались. И каждый раз им говорили: товарищи, вред, причиненный государственным органом вследствие незаконного уголовного преследования, возмещается государством, а не теми органами, которые осуществляли уголовное преследование. То есть из бюджета. Который, в свою очередь, не имеет никаких оснований потребовать компенсации от накосячивших следователей. И это везде так. Иначе работать следователем никто не станет. Себе дороже выйдет.
И вот еще цитата, опять от имени мифического судьи:
"Другое дело — когда этого человека зовут Сергей Сторчак (бывший замглавы Минфина РФ. — «Газета.Ru»). Хотя он пришел исключительно за компенсацией расходов на адвокатов, а возместить моральный вред не требовал".
Во-первых, Сергей Сторчак не бывший, а действующий зам. министра финансов, кто не верит, может посмотреть сайт Минфина. Во-вторых, он за реабилитацией не обращался вовсе, что и понятно: как бы это выглядело, зам. министра финансов против министерства финансов. Там идиотов не держат.
И уж совсем какая-то глупость: "Судья также подчеркнул, что для оправданного не составляет труда получить компенсацию и в случае потери им жилья или работы — более того, работодатель будет обязан выплатить ему зарплату за все дни, когда работник находился в СИЗО."
Работодатель здесь вообще ни при чем. Недополученная за время отсидки в СИЗО или пребывания под домашним арестом зарплата в случае реабилитации возмещается государством вместе с прочим ущербом.
Что-то мне кажется, что "судья Юрий" - это сам корреспондент и есть. Или его знакомый из ближнего околотка. Как же утомили двоечники.

про экспертов и советы

в РБК появилось
http://daily.rbc.ru/opinions/own_business/13/07/2015/558a85529a7947d0e7ac420d

Напомню,  это ведущий бизнес-портал страны. О том, что они стремительно теряют компетентность и качество, не писал разве что ленивый. И я писал тоже http://a-bassistov.livejournal.com/101258.html
Но там все же был и предмет посложнее, и писал это все же корреспондент, который не читатель вовсе даже.
Здесь же откровенный непрофессионализм исходит от того, кого РБК позиционирует как эксперта.
Этот эксперт дает космические советы о том, как вести себя при обыске, при этом явно не владея азами уголовного процесса. Лучше не знать ничего, чем руководствоваться такими советами. Откуда РБК берет таких экспертов - боюсь даже думать. Надеюсь, это по любви или хотя бы за деньги.

Пройдемся прямо по тексту, курсивом - мои реплики.

В офис нагрянули люди в форме с намерением провести обыск. Возможно, они просто ищут основания, чтобы завести уголовное дело. Есть способы усложнить им эту задачу
На всякий случай, обыск - это следственное действие, регламентированное УПК, которое может проводиться только в рамках уже возбужденного уголовного дела. Так что усложнять им эту задачу - дело довольно бесперспективное.
Проверьте документы
Прежде всего проверьте документы: лицо, уполномоченное проводить обыск, обязано предъявить обыскиваемому лицу постановление о проведении обыска или судебное решение и отдать его копию под расписку. Прочитайте этот документ внимательно: из него порой можно узнать о себе и своем бизнесе что-то новое и интересное.
В постановлении о проведении обыска (которое, кстати, только предъявляется, но копии "под расписку" не передается), как правило, никаких серьезных деталей в отношении фабулы обвинения (собственно, что может представлять интерес) не содержится. Обычно формулируется просто по УПК, без конкретики "Поскольку органы предварительного расследования имеют  достаточно данных полагать, что в помещении, расположенном там-то,  могут находиться орудия, оборудование или иные средства совершения преступления, предметы, документы и ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела...".Так что ничего узнать не получится.
Особое внимание стоит обратить на то, правильно ли в документе обозначен объект, подлежащий обыску. Если есть расхождения, надо заявлять протест и настаивать на отмене обыска.
"Протесты" можно заявлять сколько угодно. В данном случае протест - это не процессуальное действие (протестом именуется документ, издаваемый прокурором). Настаивать на отмене обыска? Ну, настаивайте. И дальше что?
Также необходимо убедиться, имеют ли право явившиеся сотрудники органов внутренних дел проводить обследование. Для этого нужно сверить их служебные удостоверения со списком уполномоченных лиц, указанных в постановлении.
Сотрудники органов внутренних дел, не уполномоченные на проведение обыска, не вправе принимать в нем участие.
Красиво сказано, но есть нюанс: в постановлении не указываются лица, полномочные проводить обыск.
Позвоните адвокату
Напомните руководителю группы обыска, что ваш адвокат имеет право присутствовать при обыске, и попросите отложить начало следственных действий до его приезда (ч.11 ст.182 УПК). Если адвокат подъедет уже после того, как будет начат обыск, он должен быть допущен к участию в обыске.
Нигде в УПК нет положения о том, что обыск должен быть начат только после прибытия адвоката. Поэтому такая просьба может, как бы это сказать помягче, остаться без внимания.
Только при свидетелях (подчеркнуто мной, А.Б.)
Обыск должен проводиться в присутствии понятых (подчеркнуто мной, А.Б.) — не менее двух дееспособных граждан, достигших 18 лет, не являющихся работниками правоохранительных органов. Важно, чтобы понятые не просто сидели на стуле в приемной-прихожей, а сопровождали сотрудников правоохранительных органов везде, не давая им возможности находиться в обследуемом помещении в одиночестве. Настаивайте на поэтапном проведении обыска.
Путать свидетелей и понятых - что-то уж совсем несуразное. Это совершенно различные процессуальные фигуры, с различными функциями и обязанностями. Без понятых обыск не проводится вообще никогда.
Не помогайте и не препятствуйте
До начала обыска следователь часто предлагает добровольно выдать подлежащие изъятию предметы, документы и ценности. Закон не обязывает граждан и компании это делать — можно смело на все вопросы отвечать «не помню, не знаю, забыл». Но если вас попросят открыть запертый шкаф или сейф, лучше это сделать: отказ может быть расценен как воспрепятствование деятельности органов правопорядка. Следователь имеет право вскрыть запертые помещения, сейфы и шкафы.
Ну хоть что-то без принципиальных ошибок

Записывайте и снимайте
В ходе обыска вы имеете право вести записи, чтобы не забыть потом внести замечания в протокол. В законе отсутствует норма, запрещающая проводить фото- и видеосъемку во время обыска. По возможности фиксируйте действия правоохранителей хотя бы на камеру мобильного телефона, планшет. Конечно, это вызовет протесты со стороны обыскивающих. До открытого конфликта лучше не доводить: они могут провести в отношении снимающего силовую акцию.
УПК имеет разрешительный, а не запрещающий  характер. То есть не "если не запрещено - разрешено", а наоборот "если прямо не разрешено - запрещено". УПК разрешает видеосъемку во время обыска только тем, кто проводит обыск, а не кому попало. Поэтому "силовая акция" неизбежна - отберут телефон. А могут и изъять.
Зафиксируйте изъятое
В ходе обыска могут быть изъяты документы и другие предметы. Документы, содержащие государственную или иную тайну, информацию о вкладах и счетах граждан в банках, можно изымать только по решению суда. По закону сотрудник, осуществляющий изъятие, должен снять с документов и электронных носителей копии, заверить их собственноручно и передать лицу, у которого они были изъяты. В большинстве случаев это не соблюдается.
Не соблюдается... В законе есть оговорочка, что не допускается копирование информации, если это может воспрепятствовать расследованию преступления... Поэтому отказ в копировании вполне правомерен.
Все изъятые предметы, документы и ценности должны быть перечислены в протоколе с точным указанием их количества, меры, веса, индивидуальных признаков и по возможности стоимости. Если изымается аппаратура (например, компьютерная), а также ее отдельные устройства и блоки, лучше, чтобы в протоколе указывались заводские или серийные номера.
Внесите нарушения в протокол
Протокол обыска предъявляется для ознакомления всем участвовавшим лицам. Они могут вносить свои замечания в протокол и дополнять его — этим необходимо воспользоваться. Самые частые нарушения:
Протокол предъявляется не всем, а только представителю компании, в офисе которой проведен обыск, ну и еще адвокату, если он там был. Вот только они и могут вносить замечания.
— изъятие финансово-хозяйственных документов, не имеющих отношения к поводу, по которому к вам пришли с обыском;
"Поводом" для обыска является отыскание доказательств по делу. Что имеет отношение, а что не имеет, следователи и эксперты будут выяснять позже. Очевидно неотносимые вещи не изымают.
— изъятие всех компьютеров, даже если на них установлено лицензионное программное обеспечение и хранящаяся на них информация не имеет отношения к финансово-хозяйственной деятельности организации;
Во-первых, непонятно, причем здесь лицензионный софт? это может иметь значение только в случае, если обвинение связано с использованием пиратского софта, и никогда иначе. Во вторых, каким образом компьютер, находящийся в офисе организации, может не содержать такой информации?
— проведение мероприятий одновременно в нескольких кабинетах организации без присутствия двух понятых в каждом месте проверки;
формально - это не нарушение
— отказ в допуске к участию в обыске адвоката;
согласен, да
— присутствие посторонних лиц во время обыска.
Нет такого запрета в УПК. Кроме того, что значит "посторонних"? Кому посторонних? Если идет обыск в офисе компании, как понять, кто там посторонний?
Все эти нарушения могут лечь в основу жалобы в прокуратуру на незаконные действия сотрудников органов внутренних дел или заявления в суд. После подписания протокола изготавливается его копия, которая передается юридическому или физическому лицу, указанному в протоколе. Если копию изготовить невозможно, протокол должен быть составлен в двух экземплярах.
Провести репетицию
Наконец, если вы считаете, что ваш бизнес находится в зоне риска и может быть интересен правоохранительным органам, проведите «проверку», не предупреждая об этом никого из сотрудников. Бесценный опыт таких репетиций помогает не только выявить проблемные зоны (например, болтливых сотрудников), но и помочь вашим подчиненным подготовиться к обыску.
Скорее всего, эксперт пару раз присутствовал при такой репетиции, но вряд ли при реальном обыске.

про адвокатские проблемы (письмо_позвало_в_дорогу)

Пару дней назад наткнулся на статью Ирины Ясиной «В ритме адвокатского вальса» http://www.gazeta.ru/comments/column/yasina/s63357/6833945.shtml
Автор почти в самом начале делает оговорку в том смысле, что она -  «человек далекий от юридической теории и практики», однако есть в статье и такие вещи, которые интересны и тем, кто к юридической практике имеет непосредственное отношение, а именно – приведенный, со слов знакомых автору практиков, перечень проблем, с которыми сталкиваются адвокаты в уголовном процессе.
В принципе, проблемы обозначены верно, что-то в большей, что-то в меньшей степени. Но проблемы, как известно, сами по себе не возникают. То, что для нас проблема – то для оперативников и следователей существенное облегчение работы.
Попробуем разобраться, прямо по пунктам. Попутно – небольшой ликбез.
Формальная оговорка – изложенное ниже основано исключительно на собственной практике и практике коллег, с которыми поддерживаю отношения.

— недопуск адвокатов к задержанным и содержащимся в СИЗО, отказ в свидании (особенно на ранних стадиях следствия и дознания).
Есть такое. И было и будет. Самая существенная проблема из перечисленных. Только я поправил бы, не «на ранних стадиях следствия и дознания», а в течение первых нескольких часов, потом уже ограничить допуск довольно сложно.
В народе бытует мнение, что, дескать, чего мне бояться, я же ничего плохого не делал. Ну-ну. У следователя, который действует, как гласит УПК, на основании собственного внутреннего убеждения, это самое убеждение может существенным образом отличаться от убеждения представителя народа, и этому последнему рассчитывать особо не на что, силы, как бы помягче сказать, не сравнимы. Крушение иллюзий и последующий наплыв не самых радужных эмоций в течение этих самых первых часов делают представителя народа, оставшегося наедине с какими-никакими, а все же профессионалами по добыванию нужных сведений,  крайне уязвимым.
Для оперов первые несколько часов после задержания – самое благодатное время. Человека выдернули из привычной среды обитания, он ошарашен, раздавлен, не готов воспринимать происходящее как долгосрочную перспективу и терпеть это дальше, все кажется ночным кошмаром, и хочется лишь проснуться. Со стороны оперов в ход идут всевозможные уловки, типа  «мы все знаем, ты здесь не главный, ты пешка, главный – это [ФИО], но если ты на него не покажешь – будешь пыхтеть вместо него, а покажешь – отпустим домой». При таком положении дел человек склонен верить всему, лишь бы ноги унести. Это основная ошибка. Верить нельзя. Никакой ответственности за обман следователь или опер не несет, «слово офицера» работает только по отношению к другим офицерам, и то не всегда. Как правило, в такой ситуации показания на кого-то еще дают правоохранителям основания для квалификации преступления как совершенного группой, что практически всегда означает более серьезную санкцию и добавляет причин для избрания меры пресечения в виде содержания под стражей, иными словами -  СИЗО. Надо понимать, что в случае избрания такой меры пресечения она будет продлеваться почти автоматически. Почему и как – здесь рассказывать неуместно, это долго и незачем. Так есть.
В 99% случаев ко времени прихода к следователю решение о задержании (или незадержании) уже принято. Поэтому часто предлагаемая в таких случаях альтернатива «говоришь, что нам надо – не закрываем, а молчишь - закрываем» - всего лишь способ вынуть требуемое с минимальными трудозатратами. Если решено закрыть – закроют в любом случае.
Важно: задержание возможно только на 48 часов. В течение этого срока следователь должен либо выйти в суд с обоснованным ходатайством об избрании меры пресечения, либо отпустить задержанного. Что бы ни говорили про наши суды, они не всегда соглашаются с точкой зрения следствия. Должны быть основания и подтверждение причастности задержанного к тому, что ему инкриминируется. Вот тут как раз следователь и показывает суду ваши показания, в которых сказано все, что нужно. И шанс быть посаженным в СИЗО резко возрастает по сравнению с тем, как если бы таких показаний у следствия не было.
Продвинутые граждане, разумеется, в курсе существования ст. 51 Конституции, позволяющей не свидетельствовать против себя и близких родственников. Особо продвинутые даже пытаются ей воспользоваться,  на что следует реакция: «Значит, вам есть что скрывать, значит, вы виновны». Продвинутость моментально улетучивается, а жаль. Лучше быть задержанным с отказом от дачи показаний, чем с признательными показаниями, даже если признаетесь вы в том, что это-де, не я, а он, а я только рядом стоял.
На требование вызвать адвоката реакция может быть самая разная, от угроз и запугивания (тактически неправильная со стороны следствия, поскольку может вызвать конфликт и отказ от «сотрудничества») до равнодушно-ленивого «ну вызывайте» (правильная). Правильная потому, что ежу понятно, что никого адвоката вы сейчас не найдете. Потому что искать надо было раньше и приходить вместе с ним, а если этого сделано не было – значит, никто вашего звонка не ждет, на низком старте не стоит и потому шансов – ноль. Глупо адвокату ждать звонка у входа в следственное управление. В лучшем случае допросят без адвоката, и потом, в принципе, от таких показаний можно полноценно отказаться, либо следователь пригласит своего адвоката (см. ниже), и тогда показания будут рассматриваться как доказательство даже в случае последующего отказа.
Еще один финт: вызвать и, не обозначая процессуального статуса вызванного, дабы не спугнуть, отобрать «объяснение» в рамках Закона об ОРД. Опять же продвинутые интернетом граждане в курсе, что объяснение само по себе как документ, не предусмотренный УПК,  особого доказательного значения не имеет, и потому не особо страшатся. Но. Потом под протокол в качестве свидетеля допросят опера, который отбирал объяснение, и он подтвердит, что, дескать, да, такой-то в моем присутствии писал собственноручно это все, без угроз и принуждения. И готово. Так что не расслабляйтесь.
Все это я к чему: если уж угораздило попасть на допрос без поддержки – надо молчать. Ждать, когда появится адвокат. Первые несколько часов. Сознаться, в случае чего, всегда успеете. Причем именно молчать, а не пытаться убедить следователя в своей невиновности и непричастности (см.выше про внутреннее убеждение).
Ремарка – любимое время для задержания – пятница после обеда. Пятница – короткий рабочий день, потом выходные. Ни один адвокат в это время к клиенту не попадет. Нужно иметь нервы как тросы на подвесном мосту, чтобы к воскресенью не быть близко к истерике. А операм, в отличие от адвокатов, доступ в ИВС возможен и в выходные. Поэтому если следователь кого-то приглашает «на беседу» в пятницу начиная часов этак с двух дня – это серьезный повод насторожиться и, от греха подальше,  под любым благовидным предлогом перенести беседу на начало следующей недели. Конечно, если принято решение о задержании – задержат и в начале недели, но в таком случае хотя бы сокращается время, в течение которого задержанный в панике и готов сознаться в чем угодно.

— устранение адвокатов, с которыми обвиняемый или его близкие заключили соглашения, путем их замены «карманными» адвокатами по назначению;
Здесь следует уточнить: карманные адвокаты и адвокаты по назначению – две разные категории, которые не обязательно  пересекаются.
Адвокат по назначению – это адвокат, который назначается в том случае, когда у обвиняемого нет своего адвоката, нанятого самим обвиняемым или его родственниками/друзьями. Работу адвоката по назначению оплачивает государство по мизерным расценкам, от 550 до 1200 рублей за рабочий день, за работу в выходные - от 1100 до 2400 в день. В общем, его никто не заставляет дружить со следствием, но есть нюанс: процедура оплаты государством работы назначенного адвоката предполагает довольно тесное взаимодействие с органом, осуществляющим расследование. Кроме того, защитник по назначению обеспечивается следователем. Формально, следователь должен направить в близлежащее адвокатское объединение запрос об обеспечении адвоката. Неформально – просто звонит знакомому адвокату, который берется за дела по назначению. Понятно, что при таком раскладе следствие вполне может обеспечить лояльность назначенного адвоката.
«Карманный адвокат» – это, как правило, бывший сотрудник правоохранительных органов, уволенный оттуда по тем или иным причинам, однако сохранивший связи и знакомства с бывшим коллегами и работающий, по сути, более на них, нежели на клиента. Как правило, убеждает последнего дать признательные показания и сотрудничать со следствием.
По очевидным причинам, следствию выгоднее работать с карманным адвокатом, с которым заключено соглашение, чем с карманным адвокатом по назначению. Как это делается? Разумеется, в лоб такое редко когда проходит, хотя и возможно, с учетом бытующего в отечественном сознании убеждения, что все вопросы решаются взятками и никак иначе. Поэтому возможен вариант, когда обвиняемому в приватной беседе говорят, что, дескать, твой адвокат тебе только хуже делает, много всего пишет, жалуется повсюду, и если его не угомонить, на тормозах это дело нам спустить не получится, даже если бы мы и захотели. Если что, имей в виду, у нас есть хороший адвокат, мы с ним давно работаем, взаимопонимание полное, результаты отличные. Решать тебе. Бывает, что и ведутся на такое. С известным результатом.
Более сложный вариант предполагает, по сути, двухходовку. На первом этапе следователь постоянно, при каждом удобном и неудобном случае в присутствии обвиняемого попрекает приглашенного адвоката в некомпетентности, вселяя тем самым сомнения в  клиента и вынуждая его отказаться от этого конкретного защитника. Старо как мир. Второй этап – см. выше. Иногда достаточно первого этапа, адвокаты бывают разные, и порой следователь преследует цель избавиться от конкретного адвоката, глядишь, с другим проще будет. Знаю на собственном примере, у некоторых на меня аллергия, хотя выбить меня из дела удалось только один раз, под предлогом притянутого за уши конфликта интересов, но – какая неудача - вместо меня зашел мой коллега уровнем не хуже меня, и все старания следователя пошли прахом, потому как к коллеге никакого конфликта интересов привязать было в принципе невозможно.

— непредставление материалов дел или учинение препятствий (в том числе чисто бюрократического характера) для ознакомления с ними;
Вот здесь не уверен. Право на ознакомление с материалами дела довольно подробно регламентировано УПК и возникает после окончания следствия. В этом случае следователю нужно, напротив, как можно быстрее ознакомить обвиняемого и защитника с материалами дела и отправить его прокурору. Сроки, как правило, горят, лишний раз продлевать срок следствия – излишняя головная боль. Так что следователь будет скорее подгонять, чем препятствовать. Бывает такое, что последний том или два еще не сшиты и потому не предъявляются, но это скорее не намеренно, и, при отсутствии пометок об ознакомлении, суд всегда дает дополнительно время, прежде чем начать слушание.
Если же речь идет о протоколах, которые фиксируют следственные действия, проведенные с участием клиента, ознакомление с которыми возможно и до окончания следствия, - здесь, в определенной степени, возможны некоторые затруднения, которые, как правило, разрешаются путем формального заявления ходатайства об ознакомлении.

— назначение экспертиз (которые и станут затем решающими доказательствами в суде) без уведомления защиты и в обход ее права заявлять отводы и формулировать собственные вопросы;
Такое есть, несомненно. Сейчас меньше, а раньше ситуация, в которой следователь одновременно предъявляет стороне защиты и постановление о назначении экспертизы, и само экспертное заключение – встречалась сплошь и рядом, и, разумеется, защита не могла реализовать свои права на постановку дополнительных вопросов и отводе эксперта. Однако я не стал бы говорить об этом как о принципиальной проблеме. Формально – да, это нарушение. Фактически - никакого особого негатива для стороны защиты это нарушение не влечет. Возможны даже плюсы. Во-первых, как правило, следователи ставят перед экспертом все необходимые вопросы (а иногда и с избытком, для перестраховки), и крайне редко возникает ситуация, при которой сторона защиты смогла бы что-то к таким вопросам добавить. Оно и понятно: отсутствие важного вопроса, имеющего отношение к предмету доказывания – это как минимум дополнительная экспертиза, это дополнительные сроки и пр. Начальство шкуру спустит. Кроме того, эксперта можно допросить в суде. Что же касается отвода эксперта – еще проще: основания для отвода жестко регламентированы УПК, и, как правило, этих оснований нет. Если же они есть, то совсем хорошо: протоколы о назначении экспертизы и об ознакомлении с экспертизой, подписанные после окончания экспертизы, при наличии оснований для отвода эксперта почти автоматически означают незаконность экспертизы как доказательства и невозможность ее использования в суде. Если же о существовании  оснований для отвода эксперта стороне защиты стало бы известно до экспертизы, и отвод был бы заявлен, следователь поручил бы экспертизу другому (точно такому же) эксперту, и в таком случае опорочить заключение уже невозможно.

— отказ в приобщении к делу важных, в том числе вещественных, доказательств, представляемых по инициативе защиты;
Разумеется. Что бы ни говорил нам УПК о недопустимости безосновательного уголовного преследования, следствие – сторона обвинения, а не беспристрастный искатель истины. Пока что у нас состязательный процесс, хотя попытки вернуть советский принцип объективности периодически возникают. Как бы то ни было, задача следствия  - набрать максимальную доказательную базу, свидетельствующую о наличии состава преступления. Помогать стороне защиты – такой функции у стороны обвинения нет. Поэтому нам приходится делать попытки на стадии следствия, дабы зафиксировать наличие доказательств и отказ следствия, а потом приобщать на судебной стадии, что, в принципе, то же самое: следователь доказательства защиты не  воспринимает по определению, если только это не железобетонное алиби, которое, отметим в скобках, тем более предоставлять следствию нельзя ни в коем случае.

— тотальный отказ в приобщении к делу любых заключений специалистов, если инициатива исходит от защиты;
См.выше

— давление на свидетелей, найденных и опрошенных адвокатами;
Здесь непростая ситуация. Адвокатский опрос как доказательство в уголовном деле – весьма неоднозначный документ. Опрошенное лицо не является свидетелем в процессуальном смысле, и потому не несет ответственности за дачу ложных показаний и, более того,  не может быть даже предупреждено о такой ответственности, как это делается в обязательном порядке перед допросом в качестве свидетеля. Более того, ряд ученых-процессуалистов вообще отказывается рассматривать протокол опроса как процессуальный документ, несмотря на то, что право адвоката на опрос предусмотрено УПК, поскольку тот же УПК не содержит указаний на то, в качестве каких именно доказательств следует рассматривать такие опросы. Судебная практика тоже неоднозначна, иногда суды обязывают органы следствия приобщать к материалам дела протоколы опросов, иногда говорят о том, что эти протоколы доказательством не являются, а рассматриваются исключительно как повод для ходатайства о допросе опрошенного в качестве свидетеля.  То есть: для того, чтобы показания «опрошенных» стали полноценным доказательством, они должны быть зафиксированы посредством допроса. Соответственно, позиция «адвокату расскажу, а к следователю и в суд не пойду» не работает, и ценность таких «свидетелей» - равна нулю. Следствие это понимает не хуже нашего и запугивать им этих «свидетелей» нет ровным счетом никакого смысла, только риск нарваться на скандал. Смысл возникает только в случае, когда адвокат кладет протокол опроса на стол следователю вместе с ходатайством о проведении допроса согласно положениям УПК. Вот тогда, возможно, следователь начнет давить, как минимум при допросе, и не исключено, что и внепроцессуальными способами. Но, внимание, вопрос: если адвокат понимает (а он должен это понимать), что его «свидетель» поплывет под нажимом следователя, зачем тогда вообще ставить следствие в известность о существовании такого свидетеля? Его можно привести прямо в суд и там допросить.

— незаконные допросы адвокатов в качестве свидетелей по тем же делам — чаще всего с целью вывести их из дела;
Я бы сказал, не «чаще всего», а исключительно с такой целью, других быть не может. Понятно, что никаких показаний, полезных следствию, нормальный адвокат не даст. Пик такого явления пришелся где-то на 2007-2008 годы, сейчас – крайне редко. Это надо заслужить: закон не допускает возможности  такого допроса в отношении обстоятельств, которые стали известны адвокату при исполнении профессиональных функций, поэтому попытка допроса – это ставка ва-банк, направленная исключительно на вывод из дела.

— незаконные обыски в адвокатских кабинетах;
Тоже редкое по нынешним временам явление, в начале 00-х практиковалось намного шире, поскольку не было полностью ясно, требуется ли для такого обыска судебное решения. На закрытом интернет-форуме сотрудников МВД, куда я совершенно случайно попал, довольно активно обсуждалась тема о том, как правильнее провести обыск в помещении, используемом адвокатом для профессиональной деятельности. Рекомендации участников обсуждения (читай - действующих сотрудников) подкупали своей незамутненностью. Детства чистые глазенки. Например, перед заходом в помещение отодрать со стены вывеску адвокатского образования и сделать вид, что ничего не знали о том, что офис используется адвокатами.
После того, как в офисе фирмы «Юстина» был проведен обыск,  тамошние адвокаты обратились в Конституционный Суд и тот дал однозначное указание, что судебное решение необходимо. Волна постепенно сошла на нет, сейчас остались только разовые случаи. Суды  стали намного осторожнее в этом смысле и практически всегда признают такие обыски незаконными, даже по знаковым делам, например, по делу ройзмановского «Города без наркотиков». Другое дело, что при признании обыска незаконным сторона обвинения лишается возможности использовать полученную информацию как доказательство, однако уже сам факт получения этой информации никуда не исчезает. Но здесь достаточно самых простых мер предосторожности

— уголовное преследование адвокатов «за разглашение данных предварительного следствия», в том числе малозначительных или уже ставших публичными, притом что сами органы следствия разглашают эти данные совершенно беззастенчиво…
Такое явление никак нельзя назвать массовым, хотя несколько случаев, в пределах однозначной цифры, мне известны. Да, к сожалению, таковы определенные законом правила игры, и пренебрегать ими неправильно, есть риск нарваться. Если уж дал подписку о неразглашении – молчи в тряпочку и соблюдай сугубую осторожность. Им можно, нам нельзя.
Вместе с тем, было бы не вполне правильно говорить о том, что органы следствия сплошь да рядом разглашают данные следствия. Дело обстоит немного иначе: они публикуют сами или сливают в прессу информацию, которую сами формируют и которая далеко не всегда основана на материалах дела. Как любил  (а может, любит и сейчас, не знаю) говорить мой долговременный учитель и начальник Михаил Юрьевич Барщевский, «когда мечтаешь, не стоит себя ограничивать». На этом же принципе, похоже, основаны и информационные релизы СКР и МВД. Понятно, что это не лучшим образом сказывается на репутации клиента, но других негативных последствий обычно не имеет.
И вообще, вопрос об открытой полемике о доказанности вины до приговора суда мне кажется как минимум неоднозначным. Как правило, отсутствие возможности так же публично возразить парадным интернет-публикациям правоохранителей, хотя и немного злит, но идет только на пользу стороне защиты: представители другой стороны начинают сами верить в то, что написано в пресс-релизе, расслабляются и теряют бдительность. Кроме того, исключается возможность,  невольно сболтнув лишнего, указать на пробелы в обвинении, которые могут быть исправлены. В суде присяжных дополнительный плюс состоит в том, что заседатели, хотя им и запрещено собирать сведения по уголовному делу вне судебного заседания, все равно наверняка дома читают  в интернете победные реляции пресс-служб в погонах, а в зале суда видят совершенно иную картину и, разумеется,  делают соответствующие выводы.
И еще, к слову. Провидение, как известно,  неисповедимо, однако полно иронии. Мне как-то рассказывали про случай, когда у известного адвоката, участвующего в очень серьезном экономическом деле и, как положено, сидящего под подпиской о неразглашении, прямо около здания суда, куда он заскочил буквально на минуту, разбили стекло в машине и уволокли портфель, в котором, помимо прочего, находилась флэшка с фотокопиями материалов дела. За сколько воры продали эту флэшку одному из самых уважаемых деловых изданий страны и как они до этого додумались – история умалчивает.